«Березовский просил: «Не обижайте мальчика»

Лидия ДЕНИСЕНКО,

«2000» (15-21.07.05),

15.07.05

Олександр Жир:"Сегодня делается все для того, чтобы следствие не назвало реальных заказчиков. Действия Генеральной прокуратуры — по моему убеждению — направлены на то, чтобы они никогда не были установлены. И еще — скомпрометировать имеющиеся записи в плане того, что это, мол, «монтаж», а не правда. Я глубоко убежден, что тут надо ставить точку. Принять решение, закон. И сказать: ребята, эти пленки никем не принимаются и нигде не используются, потому что это страшное орудие..."

«Криминальное Чтиво»

Сам черт ногу сломит: в истории с пленками Мельниченко, казалось бы, все уже все знают, но точно так же — никто и ничего, чтоб наверняка. Одни предположения.

Эпопея, сотрясающая страну скоро как пять лет, не стала менее запутанной. Вопросов больше, чем в самом начале поздней осени 2000-го.

Договариваясь о встрече с АЛЕКСАНДРОМ ЖИРОМ, главой Днепропетровской областной парторганизации «Наша Україна», но — главное — народным депутатом предыдущего созыва, главой тогдашней следственной комиссии ВР по расследованию исчезновения Гонгадзе и в ту пору сопредседателем комиссии по связям между конгрессом США и Верховной Радой Украины, — все ж надеялась хоть что-то прояснить в темной истории с «кассетами».

Хотя и «кассеты» — на самом деле это что-то вроде символического образа, как и знаменитый диктофон «Тошиба» — разговоры не записывались на него, оказывается, а переписывались.

То есть и эти «вещдоки», получается, вторичны. Вот такой еще более запутанный вывод сделала я после беседы с Александром Александровичем.

Мы договорились встретиться именно в тот день, когда — как следовало из сообщений пресс-службы прокуратуры — Пискун с группой следователей отбыл в Вашингтон, где должен был общаться с Мельниченко. Майор желал встречаться, но чтобы все записывалось «на камеры» и при большом количестве участников, вовлеченных в разные годы, на разных этапах в этот детектив.

Я думала, что и Жира позвали в Вашингтон тоже.

— Никто не приглашал, — сказал Жир. — Тем более, я так понимаю, Мельниченко не заинтересован, чтобы я там был.

— Почему? Он же заявляет, что хочет, чтоб правда восторжествовала. А вы — свидетель и участник перипетий.

— Мыкола сам запутался в своих свидетельствах прессе. И думаю, он не заинтересован в том, чтобы была установлена истина.

Сколько было «Тошиб»?

В конце июня, если кто помнит, среди заявлений майора прозвучало одно весьма любопытное. О том, что он-де, майор Мельниченко, не намерен отдавать Пискуну диктофон «Тошиба», «на котором велись записи», потому что не доверяет прокурору.

«Опять — «Тошиба»?!» — очень удивилась я заявлению, памятуя о том, что пару месяцев назад «Тошиба» была отдана в Генпрокуратуру. Та самая, которую отдали на экспертизу Кенигу, а Кениг вернул Жиру, а тот уже — в наши компетентные органы.

— Скажите, о какой «Тошибе» сейчас речь? Вы можете четко и ясно объяснить: какой диктофон был у вас и какой не хочет отдавать майор?

— Диктофон «Тошиба», который был предоставлен Брюсу Кенигу, фирме «Бек-Тэк» для экспертизы, — именно об этой «Тошибе» говорил всегда я. И именно эта «Тошиба» передана в прокуратуру Украины.

— А что ж тогда у Мельниченко? «Тошиб» сколько было? 1 или 2?

— Я не участвовал в записывании разговоров в кабинете президента. Поэтому не могу утверждать — может, «Тошиб» было 10? Я же говорю только о том диктофоне, который был передан на экспертизу, а затем именно его я отдал в Генпрокуратуру.

— А вообще-то важно ли: сколько их было и на какой записывалось? Номерной знак играет какую-либо роль в расследовании?

— Это очень важный вопрос: как производились записи? Кем производились? Кто организовал записывание разговоров? Вопросы, которые на сегодняшний день не имеют ответа. Но — еще раз говорю — это выяснить надо. И назвать имена тех, кто организовывал прослушивание, а затем — кто использовал информацию. В какой-то период, естественно, она находилось не на дисках. Но уже использовалась — то ли против Украины вообще, то ли против Кучмы в частности. То ли против тех людей, которые приходили к нему в кабинет.

Свои мозги Кенигу Френч не вправит

— И все-таки, почему так важно, на каком диктофоне записывали?

— Чтобы дать однозначный ответ и подтвердить с правовой точки зрения, что это не монтаж. И уже нет людей, допускающих, что, мол, кто-то что-то там монтировал. А коль уж это не монтаж, то могут следовать правовые последствия для тех, кто организовывал и записывал: привлечение к ответственности или непривлечение, оправдание кого-то, если этот кто-то был кем-то оклеветан, и так далее... А о том, что писалось все не на диктофон, — это тоже все понимают.

— А на что? «На телевизор»? И такие предположения были.

— Я могу сказать только то, что разговоры президента в кабинете писались не на диктофон.

— А зачем же тогда нужна следствию «Тошиба»?

— Это второй вопрос. Сегодня нельзя сказать однозначно: какая техника использовалась при записи разговоров. Следствие должно ответить.

— Вы сказали: «нет сомнения, что это — не монтаж». Но откуда такая уверенность? Уже отмечалось, что на разных фрагментах «пленок» голос Кучмы звучит по-разному, присутствуют «нехарактерные для кабинета шумы» и т. д. Почему вы не допускаете, что кто-то — из числа тех же заказчиков — просто «внедрил» немного монтажа? Допустим, 95% — настоящее разговоры, а 5 — монтаж? Такое может быть?

— Это уже из сферы фантастики. Не монтаж — мнение не только мое, но и всех, кто соприкасался с этой темой. Нет сомнения не только у меня, но и у международных организаций журналистов. Нет сомнения и у специалистов, которые исследовали, — не только «Бек-Тэк», но и другие.

— Светило с мировым именем — британский специалист по фонетической экспертизе, президент Международной ассоциации судебной фонетики Питер Френч уверяет, что в современном мире нельзя установить «монтаж». И потому категоричные выводы Кенига — безосновательны.

— Я не профессор Френч. Я опираюсь на те доказательства, которые имеем на сегодняшний день. Общественное мнение таково: 99% уверены, что это не монтаж.

— Конечно, куда там тягаться профессору Френчу с общественным мнением! Ладно, оставим тему. Скажите, что из себя представляли «носители»? Объясните, чтоб не было путаницы. Диски, кассеты? На что записывалось?

— Это были диктофонные чипы и CD...

—... ага, все-таки не кассеты!

— ... которые после проведения экспертизы... Вы ж знаете, все эти истории с экспертизой? Как Литвиненко (бывший министр торговли Узбекской СССР и проректор Киевского торгово-экономического института, проживающий ныне в США. — Л. Д.) вместе с Мельниченко хотели получить то ли 300 тысяч, то ли 350 тысяч долларов за экспертизу. Но я понял, что там не все чисто... А я же был юридически ответственен — оформлял договор с Кенигом.

Не под диваном у Кучмы, а под диваном у Швеца

— Мы вернемся к деньгам, но чтоб не сбивать читателя с толку, давайте закончим с «носителями».

— Утверждаю, что на этот диктофон, который был передан для экспертизы, велись записи. И утверждаю, что носители — первичные. Они уже в прокуратуре.

— Погодите. Вы только что сказали, что записи велись не на диктофон. Как же тогда «носители» могут быть первичными?

— Я говорю то, о чем утверждает Мельниченко. Вот вы можете разделить две вещи: то, что утверждает Мыкола, а он говорит — «велись на диктофон», поэтому диктофон был отдан Кенигу. И второе — записи, которые велись, они, может быть, только, а может, и не только — комплектовались на персональном компьютере. И скачивались оттуда. Это мог быть первичный носитель. Предполагаю, что магнитный. И вот уже после этого — как я понимаю — Коля, скорее всего, с компьютера списывал на диктофон. Я не только это предполагаю, но и уверен — так и было. Хотя какие именно использовались приборы, какая звукоснимающая аппаратура — не знаю. Но — однозначно — это был НЕ ДИКТОФОН!

— Короче, «под диваном» «Тошибы» не было.

— Конечно!

— Брюс Кениг получил для экспертизы порядка 80 минут записей. Но почему он выбрал именно то место — минуты две, где как раз оказалось и про Гонгадзе, и про «Кольчуги»? Это что — случайность (и такая версия звучала)? Или вы «отметили» ему «нужный» кусок?

— Эпизоды, которые исследовал Кениг, были указаны Мыколой при передаче диктофона и носителей.

— Когда Кениг закончил экспертизу, была ли возможность, например, подменить те же самые носители? Или «Тошибу» заменить?

— Опять говорю: «Коля, когда ты говорил правду? Тогда или сейчас?» С первого дня утверждаю: я не прикасался к вещественным доказательствам. Когда все завершилось, оно было упаковано в контейнеры, которые исключали мой доступ.

— Кто упаковывал?

— Кениг упаковал. Повторяю, короче: Коля передал Кенигу, а я от Кенига — в прокуратуру.

— Но вы ж не сразу отдали Пискуну. Был еще промежуток времени длиной минимум в три года. Где хранились контейнеры?

— У Швеца.

— Вашего официального представителя в США? Интересно, где хранил?

— Да, у Юрия Швеца. Образно говоря, «под кроватью». (Юрий Швец — офицер бывшего Первого Главного управления КГБ СССР, по одним предположениям СМИ, бывший советский разведчик в Вашингтоне, по другим — агент ЦРУ. — Л. Д.)

«Сегодня будем бить Порошенко»

— Судя по всему, дело, которым вы занимались в парламенте, осталось и сейчас важным для вас. Так чего хотите выяснить в «кассетном скандале»?

— Сегодня делается все для того, чтобы следствие не назвало реальных заказчиков. Действия Генеральной прокуратуры — по моему убеждению — направлены на то, чтобы они никогда не были установлены. И еще — скомпрометировать имеющиеся записи в плане того, что это, мол, «монтаж», а не правда. Я глубоко убежден, что тут надо ставить точку. Принять решение, закон. И сказать: ребята, эти пленки никем не принимаются и нигде не используются, потому что это страшное орудие...

— Но они уже приобщены к делу, которое ведет прокуратура.

— Не все, а какая-то часть. Но сколько сегодня их еще гуляет! Сколько еще будут выбрасывать в виде компромата?

— Предположите — сколько, если мерить, условно, в килограммах или там километрах, осталось «не оприлюдненими»?

— Думаю, половина... Вот придет кто-то завтра к Коле, закажет новую «порцию». Коля «порцию» обрабатывает: ага, сегодня будем бить Порошенко. А завтра — Мороза, послезавтра — Юлю...

— Запись общения Кучмы с Порошенко, где тот говорит по поводу Тимошенко и т. д., можно послушать не только в интернете, но уже на Петровке есть и диски, почти «лицензионные» — очень качественно «перекачали». Вот вы слушали эту «порцию» — с каким чувством?

— С отвращением. Давайте ставить точку! Если хотим говорить о политиках, то давайте о том, что они сегодня делают. А сегодня они делают аналогично тому, что и тогда. И пресечь то, что они творят, мягко говоря, нехорошего. Но сейчас, а не смаковать прошлое.

— Считаете, что вброшенная в интернет запись с Порошенко — шантаж?

— Думаю, предупреждение.

— Кто следующий?

— Не знаю. Но, может, по Порошенко будет еще что-то более серьезное... Во всяком случае я расцениваю «вброс» как предупреждение.

— Предупреждение Петру Алексеевичу — в чем?

— Это предупреждение не только Порошенко, но и другим лицам, которые сегодня при власти.

— Ваше мнение: Мельниченко чьи заказы выполняет?

— Не могу назвать конкретно фамилии, имена тех, чьи заказы выполняются. Но о том, что это заказы именно тех, кто и участвовал в установке прослушивающей техники в кабинете Кучмы, — нет сомнений.

— Слишком обтекаемо. Хотя бы свои предположения — кто да кто? Есть, например, «российский» интерес, как утверждают некоторые «революционные» СМИ?

— Участвовали как отдельные политики из Украины, так и отдельные структуры третьих стран в организации прослушивания. Они и имели первичный доступ к этим материалам.

— Много в этой истории непонятного. Например, то, что в самом начале «кассетного скандала», об этом тогда много писали, Мельниченко — буквально за день до отъезда — дважды звонил Тимошенко. Мало того, сделал заявление о том, что в Украине душат свободу слова, и в качестве пострадавших за свободу слова среди прочих в первую очередь назвал три фамилии — Марчука, Лазаренко и Тимошенко. У вас нет ощущения, что какой-то странный подбор пострадавших борцов осенью 2000 года?

— Действительно, странный подбор фамилий. Как и странны разговоры Мельниченко с Тимошенко. Многое тут странно, но я еще раз говорю: не комментирую заявления Мыколы.

Пулю в лоб

— «Расшифрованы», то есть уже известны, фамилии сотрудников спецслужб, названных «командой Мыколы». Они помогали ему и записывать, и расшифровывать. Вы знакомы с ними?

— Это было напечатано, об этих людях, со слов Мельниченко. И не более.

— «Я имел информацию, что Александр Жир после встречи с Борисом Березовским в Лондоне продал ему часть копий моих записей, переданных мною в следственную комиссию Верховной Рады», — из заявления майора. Вы продавали копии Березовскому?

— Какой смысл продавать, если они были уже обнародованы комиссией? И расшифровывал их не Жир. Комиссия поручила расшифровывать Сергею Головатому и еще кому-то... Так что продавать, если б появилось желание, было нечего.

— Но можно ж было продавать не расшифровки, а «пленки»?

— Зачем, если они гуляли по интернету, по прессе? Что продавать? Коля хоть бы подумал, прежде чем такое заявлять!

— Вы считаете, что когда пишут, что «продавал», «пытался продать» и т. д. — таким образом «Жира заказали»? Кто?

— Думаю, особую роль в этом играл мой друг Виктор Пинчук. Он мне предлагал большие деньги, чтобы я закрыл рот по поводу приватизации Никопольского ферросплавного и Никопольского трубного.

— А вы не закрыли. Сколько предлагал?

— Много. Очень много. Хватило бы и моим детям. Но есть такое понятие, как мораль... Я и сегодня любому, кто это хочет, публично докажу, что для меня это критерий. И если найдется хоть кто-то, кто сможет меня обвинить в том, что я хотя бы одну копейку получил, торгуя «пленками», хоть один миллиметр записи продал, готов пустить себе пулю в лоб.

— Кроме Мельниченко, есть еще Цвиль, он предполагает, что «Жир продавал».

— Да кто такой Цвиль? Я не могу судиться с ним, потому что его рассуждения — это что-то из области шизофрении.

— Владимир Цвиль был консулом Украины в Мюнхене.

— Я ему говорю: «Приди и скажи мне это в лицо»!

— Он с вами связывался после выхода своей книги и опубликования обвинений в ваш адрес? Беседовали ли после?

— Нет. Но давно имею желание посмотреть в глаза этому человеку. Пока не удается.

— Почему вы не хотели уже после 2002 года отдавать материалы — все, что у вас было по «кассетному скандалу», прокуратуре? В частности, тот самый злополучный диктофон. Омельченко говорил, и не только он, что «Жир не отдает». Почему?

— Гриша кричал: отдай! Но у меня были основания сомневаться в Гришиных мотивах.

— Что за мотивы?

— Как бы это правильно объяснить? Григорий требовал передать эти материалы в прокуратуру. Но в тот период это было безумие. Мы знали, имели информацию, что прокуратура намерена вынести тупое решение и доказательства уничтожить. Вот тогда все уходило в небытие. Записывающие устройства уничтожились бы, записи тоже — потому что «монтаж»! А вынести для тех генеральных прокуроров такое решение было не проблемой, как, впрочем, и для нынешнего. Этого не мог не понимать Омельченко.

— Момент передачи как проходил?

— Когда разгорелся сыр-бор между Мыколой и Березовским, когда Мельниченко стал обвинять Березовского, тот, будучи взбешен, дает команду, чтоб его представители прилетели в Украину и отдали расписки — как к нему попали записи. Так вот они попали к Березовскому не от Жира. А попали они от Мыколы, который когда перепродал и получил за это сумму, писал расписки: продал то-то, получил столько-то.

— В прокуратуру диктофон и «пленки» кто передавал?

— Я попросил Швеца, и он — в упаковке — все передал через этих ребят, которые от Березовского. Мы договорились, что я их встречу в аэропорту, вместе зайдем в прокуратуру и отдадим. Они это делали сами.

— Но вы стояли рядом?

— Нет. Их встретили в аэропорту. Завезли в Генеральную прокуратуру.

— То есть вы не присутствовали?

— Нет.

В ресторанчике с Березовским

— Хоть вы и не комментируете высказывания Мельниченко, но в его заявлении в СБУ и прокуратуру он прямо говорит, что вы принадлежите к «международной группе Березовского». У вас была встреча с олигархом. Как она проходила? По чьей инициативе?

— В мае 2001го я действительно в Лондоне встречался с Борисом Березовским. Как мы туда попали? Встречу организовывал Коля Мельниченко. До прилета в Лондон я вообще не знал, куда и зачем мы летим. Просто был звонок: получишь вызов, приглашение. Я пошел в посольство. Единственное, что знал, что на встрече в Лондоне будет Мельниченко. Он попросил прилететь и Швеца. Швец летел из Америки.

— Прилетели, едете в гостиницу. Вероятно, выяснили, с кем предстоит встреча? А как наш майор познакомился с Березовским — он рассказывал?

— Говорил, что когда он где-то болел, то Березовский ему помог. Якобы. Это с его слов. Так вот потом Мыкола нажаловался Березовскому, что Жир забрал у него диктофон и носители. И не отдает... Короче, встретились. Березовский говорит: «Что вам надо? Сколько?!» Отвечаю: ничего не надо.

— В гостинице встречались?

— В каком-то кафе или ресторанчике. Кофе, помню, пили, легкое вино какое-то. Больше ничего. Мы встречались дважды или трижды.

— Первая встреча как проходила?

— Березовский спрашивал: чего забрали, как забрали?

— То есть он выступал посредником между Мельниченко и вами?

— Типа того... Ну хочет человек поговорить: пригласил же в Лондон, купил билет, заказал гостиницу.

— Билет Жиру покупал Березовский?

— Не знаю. Наверное, его фонд.

— И что предлагал в ресторанчике? В смысле о чем говорили?

— Предлагал: верните все Коле, а если вы понесли какие-то затраты, то я компенсирую. Где-то так... По-нормальному говорили. Ответ мой был один: нет, этого не будет. А не будет, потому что записи — это такая вещь, которая в себе несет значительно больше, чем любые суммы, о которых может идти речь.

— Была информация, что говорили даже о миллиарде долларов.

— Да какой миллиард! О миллиарде это я уже слышу от Коли. Березовский просто ставил вопрос: сколько стоили затраты — могу возместить. Отдайте Коле, не обижайте мальчика.

— Затраты — в чем? За экспертизу «Бек-Тэку»? Кто платил?

— Да сами собирали деньги.

— 300 или 350 тысяч? Была такая информация.

— Да нет! 12 с половиной тысяч долларов. Что-то у меня было, что-то у знакомых взял... С Березовским встречи сводились к разговорам о том, чтоб «не обижали Колю», еще договорились, что через его фонд приобретут компьютер.

— И кому достался компьютер?

— Нам со Швецом. Простенький... Вот и все... Еще Березовский рассказывал о России. О своих либеральных идеях. Он как раз писал какой-то свой либеральный манифест... Понятно, что его в Лондоне замучила ностальгия... После этого я никогда с Березовским не встречался. К Мыколе, как я понял, он относился с большой симпатией, оберегал.

Кого «слушают» сейчас?

— В СБУ Мельниченко написал заявление, где просит провести инвентаризацию материалов, переданных им Жиру. «В случае подтверждения информации, связанной с получением Березовским этих материалов, возбудить против А. Жира уголовное дело по ст. 328 и по ст. 329 УК Украины». Ну и как, возбудили?

— Я устал писать заявления в прокуратуру, потому что как еще можно защищаться от клеветы? Прошу: возбудите против этого гада Жира уголовное дело согласно моему заявлению. И расследуйте! Если я что-нибудь продал — из комиссии или как-то еще, если кому-то раскрыл госсекреты — Жира надо посадить. А если нет, то посадить клеветников.

— «Прослушки» депутатов, политиков, чиновников уровня замминистра — это новый «кассетный скандал»?

— Если вы говорите насчет Фокина, то я не исключаю, что это один из эпизодов такой работы.

— Ну и Филенко подобное рассказывал. Что его прослушивали. Он был потрясен.

— Чтобы прослушать мобильный телефон, особых трудов не надо. Масса «прослушивающей» техники ввезена в Украину нелегально. И она находится на вооружении у целого ряда корпораций, бизнесовых структур. Они используют аппаратуру, в том числе для получения экономической информации.

— Владимир Филенко вряд ли б кого-то заинтересовал в качестве носителя экономических тайн... Впрочем, вопрос в другом: насколько, на ваш взгляд, как в прошлом сотрудника спецслужб, возможно поставить «прослушивание» на поток? Всех-всех-всех.

— Всех-всех-всех — очень сложно. Но, имея аппаратуру, держать несколько телефонов на контроле, тех же мобильных, — несложно.

— Так какая служба «слушает»? Грубо говоря, кто заинтересован?

— Каждый должен думать: кто заинтересован в том, чтобы его прослушивали? Мне, например, все равно, я не пытаюсь даже выявить наружное наблюдение.

— Не все так беспечны. После признаний Фокина многие стали с опаской пользоваться телефоном. Так какая должна быть сильная «прослушка», чтобы «брала» голос даже тех, кто подозревает, что его «пишут», следовательно, ведет себя осмотрительно?

— Все что угодно это может быть. Очень чувствительные «жучки». Стационарная аппаратура какого-то другого принципа действия.

— Как законник, бывший работник спецслужб прекрасно понимаете, что если без санкции «слушают» — это нарушение. А если нарушение, то расшифровки как бы негоже кому-то и показывать, так ведь? Но вы допускаете мысль, что эти самые «расшифровки» кладут на стол Президенту? Я процитирую один только фрагмент с «Обозревателя». Речь о материале «Чи то Луценко, чи то Фокін, чи то «барабашка» слухає Філенка й кладе на стіл Президенту». Итак, «кілька цитат Філенка без коментарів: «Я не можу цього стверджувати, але ходять такі чутки, що Луценко поклав ці розмови на стіл Президента...Так само ходять чутки, що це гра Порошенка». Это все — предположения. Но вы допускаете мысль, что Виктор Андреевич читает расшифровки «прослушек»?

— О том, что Кучме клали, — мы это знаем...

— А Ющенко?

— Думаю, что Ющенко из тех, кто, наверное, не пошел бы на то, чтобы как-то использовать несанкционированные расшифровки прослушек. Хотя... Бог его знает. Допускаю, что ему приносят. А читает или не читает — не знаю. Но что приносят — вполне вероятно.

— И под занавес. У Мельниченко были заявления для прессы, мол, есть «записи Жира». Что за записи? В интернете их нет.

— Он написал заявление на имя Омельченко. И передал через одного политика, приложил к заявлению записи разговора— его со мной. Я просил того политика: отдайте Григорию, опубликуйте расшифровки разговора Жира с Мельниченко! Но только анонсы дают — на одном сайте писали: «Вот мы дадим запись беседы...» И все. Не публикуют. То есть попытки шантажа с выходом на меня — их было много. В том числе и эта.

— Где он вас записывал?

— В Нью-Йорке. В одной гостинице. Был я, Омельченко, по-моему, Толя Ермак, царство ему небесное. Мы встречались с Мыколой. И тот, надув щеки, общался с каждым только по одному. Объекту мы подыгрывали. Один с Колей выйдет, поговорит, зайдет, второй выходит... И так далее. А Коля строил планы: определитесь, говорил он нам, кто будет в Украине преемником Кучмы? То ли Юля, интересовался, то ли нет?... Как потом оказалось, он записывал эти наши разговоры.

— Диктофон — «под диваном», в кармане?

— В сумочке... Но я и сегодня говорю: опубликуйте расшифровки, пусть люди почитают. А я очень хорошо помню свой разговор с ним.

— Тогда тезисно — о чем он был?

— Разговор — с моей стороны — шел о том, что нужно этот «кассетный скандал» как можно скорее сводить на ноль. И что в любом случае он не дает возможности дальше Леониду Даниловичу быть президентом. Что нужно делать? Собрать все эти пленки, записи, идти к нему. Показать все. «Посмотри, президент, надо что-то делать! Потому что, ну понятно, — речь же о целой стране!» Тогда Кучма подает в отставку... Причем, Коля, раз ты понес затраты, — тебе надо компенсировать. Моральные? Компенсируем. Но не даем хода распространению записей по всему миру. Итак, Кучма уходит, а поскольку в тот период Ющенко был премьером, то он становится исполняющим обязанности президента. Дальше — обеспечивает проведение честных выборов. Вот и все. Вот об этом речь. Разъясняли Коле, он противился. И мы ничего не реализовали, потому что Коля не пошел на это.

— В чьем номере говорили?

— Не в номере. Номера были маленькие. Это был как бы холл — отдельная комнатка в гостинице. Для переговоров.

— А Ющенко-то знал об этих переговорах? В смысле вы как глава комиссии согласовывали с ним такой план?

— Никогда ни одно свое действие я с Ющенко не согласовывал. И никогда не докладывал, в противном случае считал бы недопустимым. Каждый должен был заниматься своими делами.

И никогда Ющенко от меня не слышал ни одного слова в отношении того плана.